Неординарные преступники и преступления. Книга 3 - Алексей Ракитин

прибыли в окружную тюрьму на Чарльз-стрит, где с апреля содержался Джесси Померой. Когда ему сказали об обнаружении тела пропавшей девочки под помещением, арендованным его матерью, подросток не без вызова ответил, что ничего об этом не знает и полиция ничего не докажет. Тогда Сэвэдж прояснил ситуацию и сообщил о том, что под подозрение попадает мать Джесси и его запирательство приведёт к тому, что он никогда более её не увидит. Начальник полиции посоветовал арестанту принять правильное решение.

Оставив подростка в одиночестве размышлять над сложившейся ситуацией, Сэвэдж и начальник уголовного сыска покинули его.

По прошествии двух суток Сэвэдж вернулся в тюрьму, чтобы ещё раз поговорить с Джесси. Теперь начальник полиции попросил предоставить для встречи не обычную камеру для допросов, а кабинет, которым пользовался окружной шериф. Это было довольно просторное и относительно комфортабельное помещение с мягкой мебелью, его обстановка позволяла чувствовать себя комфортно и вести непринуждённый приватный разговор.

Когда Джесси был доставлен в этот кабинет, начальник полиции предложил ему сесть на мягкий диван и сам сел рядом. Он поговорил с Джесси почти по-отечески, ещё раз объяснив ситуацию и указав на то, что у подозреваемого нет ни единого шанса свалить вину за убийство Кэти Карран на кого-то постороннего — за содеянное ответит либо сам Джесси, либо его мать. О старшем брате Чарльзе начальник полиции благоразумно не упомянул, ибо, зная отношения братьев, отнюдь не был уверен в том, что Джесси захочет того выручать.

Подросток думал недолго, по-видимому, он уже был готов говорить. Правда, он попытался обставить дачу признательных показаний кое-какими встречными требованиями вроде того, чтобы его мать не знала о сделанном признании или чтобы журналисты ничего не писали об этом, но Эдвард Сэвэдж сразу же остановил все рассуждения Джесси, заявив, что выполнение их невозможно.

Померой рассказал об убийстве Кэти Карран дважды. Сначала это было обстоятельное повествование с ответом на многочисленные уточняющие вопросы Сэвэджа, а затем — более лаконичный и общий рассказ, который начальник полиции записал дословно для его представления коронерскому жюри. Получившийся текст гласил: «В то утро я открыл магазин своей матери в половине восьмого. Девочка пришла за бумагой. Я сказал ей, что внизу есть магазин. Она спустилась примерно до середины лестницы и встала лицом к Бродвею. Я последовал за ней, схватил за шею, зажал рот рукой и ножом перерезал горло, держа нож в правой руке. Затем я оттащил её за уборную, уложив её голову как можно дальше и положив на тело несколько камней и немного золы. Золу я взял из ящика в подвале. Я купил этот нож примерно неделей ранее за 25 центов. Нож был отобран у меня, когда я был арестован в минувшем апреле. Когда я находился в подвале, я услышал, как мой брат стучит во входную дверь, которую я запер сразу же после того, как вошла девочка. Я побежал наверх и увидел, что он направляется к подвалу со стороны Митчелла [соседний арендатор — прим. А.Р.], и он [увидев меня] возвратился. У мамы в магазине работали две девочки. Обычно они приезжали около 9 часов утра. Мама явилась позже. Мы с братом Чарльзом открывали магазин по очереди приблизительно до апреля. Моя мама и брат никогда не узнали об этом деле».[1]

Через несколько часов Эдвард Сэвэдж зачитал этот текст на заседании коронерского жюри, которое проводилось в здании 6-й полицейской станции в присутствии большого количества журналистов. Текст попал в газеты и вызвал живейшее обсуждение горожан на протяжении последующих выходных дней. В понедельник Южный Бостон бурлил, грозя штурмом 6-й станции, где под замком находились Рут и Чарльз Померой. Опасаясь за их безопасность, полиция организовала целую спецоперацию по перевозке задержанных в окружную тюрьму.

Ввиду сильного общественного резонанса последующие заседания коронерского жюри проводились уже при закрытых дверях.

Хотя от юного хитреца можно было ожидать всякого — и прежде всего отказа от собственных слов! — но именно в те летние и осенние недели Джесси вёл себя очень тихо и не чудил. Он, по-видимому, был здорово напуган и не знал, чего ждать — по этой причине и присмирел. Своему защитнику Джозефу Коттону (Joseph Cotton) он повторил своё признание и не пытался объяснить его давлением полиции.

Другим человеком, которому Джесси Померой безо всякого принуждения повторил своё признание в убийствах Кэти Карран и Хораса Миллена, стал тюремный капеллан по фамилии Кук. Последний поспешил поделиться этой информацией с газетчиками, что, согласитесь, весьма выразительно характеризует нравы американских священников того времени! Что особенно интересно, данный случай — отнюдь не единственный такого рода. В моём очерке «Это очень трудное дело — сжигать человеческую плоть», вошедшем в сборник «Американские трагедии. Книга V», изданный через платформу «ридеро», можно видеть случай во всём схожий. Трудно отделаться от ощущения, что американские священники не признавали таинство исповеди и вели себя, как болтливые бабки на базаре в Крыжополе.].

Джозеф Коттон, защитник Джесси, прекрасно понимал, что за убийства двух детей его клиента с большой вероятностью приговорят к смертной казни. И молодость обвиняемого мало могла ему помочь — американское правоприменение к этим нюансам довольно равнодушно даже сейчас. Единственное, что действительно могло гарантировать Джесси спасение от петли — признание его невменяемости.

Адвокат нанял двух психиатров — Клемента Уолкера (Clement Walker) и Джона Тайлера (John E. Tyler) — которым поручил провести обследование Помероя. Окружная прокуратура также назначила психиатрическую экспертизу, которую поручила Джорджу Чоату (George T. Choate). Врачи работали с обвиняемым два месяца начиная с 6 сентября. Хотя врачи действовали независимо друг от друга, их мнения оказались идентичными.

То, как они описали Джесси Помероя, в точности соответствует современному понятию социопата. Подросток характеризовался как имеющий нормальное физическое здоровье и развитие, адекватное возрасту, интеллектуальный уровень определялся как средний и выше среднего. Подросток различал понятия «добра» и «зла», «правильного» и «неправильного», абстрактно рассуждал на темы этики и морали, но к себе и своим поступкам подобные суждения не применял и применять отказывался. Самого себя и собственное поведение воспринимал некритично. Будучи исключительно высокого мнения о собственных качествах и при этом крайним эгоистом, Джесси плохо взаимодействовал с окружающими и не имел ни малейшего интереса к коллективной работе. Впрочем, к работе в одиночестве он также интереса не демонстрировал, поскольку отличался крайней ленью.

Важной особенностью поведения Помероя являлось его стремление всегда и во всём отыскать нечто, что помогло бы ему добиться неких преференций от лиц и инстанций, в чьей власти он находился. С этой целью он общался с капелланом Куком, с этой же целью он охотно контактировал с психиатрами. Эта склонность манипулировать окружающими с целью создания желаемого имиджа и